Написать такие вдохновляющие строки мог только тот, кто сам молод духом и устремлён к высокой цели, несмотря ни на какие обстоятельства. «Или человек приходит в уныние от трудностей, или расцветает его огненный цветок духа», — ­утверждала Наталия Дмитриевна Спирина.

Интерес к жизни, молодость и бодрость духа — всё это помогало ей в весьма преклонном возрасте находить силы на выполнение труднейшей задачи — создание коллектива СибРО и строительство Музея Н.К. Рериха с помощью этого коллектива в самое, казалось бы, неподходящее время — в кризис конца 1990-х годов. Когда началось строительство музея, ей было 86 лет, обычно в этом возрасте люди угасают для активной жизни и думают о покое, но только не Наталия Дмитриевна, которая была убеждена: «Человек не должен зависеть ни от обстоятельств, ни от возраста, ни от семейного или материального положения и ни от чего-либо другого»².

Зимой 1998 года она сказала участникам строительства музея: «...холод нам не страшен. Самое важное — огонь сердца. Если огонь сердца горит — всё нипочём, ни 40 градусов, ни 30, всё это мы преодолеем. Потому что это всё только для тела, а температура души, температура нашего сердца может быть совсем иная. Я желаю вам в эти холодные дни, чтобы температура вашего сердца была высокая и согревала бы и всё окружающее. Потому что когда мы горим, то и мир от этого тоже многое получает»³.

Как-то зашёл разговор о возрасте, и Наталия Дмитриевна сказала: «Мне всегда 25, как бы скверно я себя ни чувствовала. Оболочка с годами не улучшается. Мне, конечно, тягостно от оболочки, но надо продержаться. Дел у нас очень много».

А дел действительно было немало. И главными заботами Наталии Дмитриевны были музей и журнал, который издавался в СибРО с 1993 года.

Она говорила: «Наш музей — краса и гордость нашей планеты, музей, которого доселе не было, а сейчас он рождается энтузиастами, которые ­войдут в историю нового мира». «Нужно полностью завершить музей, потому что это так нужно людям. Настанет время, когда начнут толпы ехать. Мы должны подготовить сотрудников, чтобы они могли дать людям духовную пищу. Кто ещё может?.. Задача объёмная и разнообразная — от каждого по способностям. От нас не ждут гигантских дел, но каждый внесёт свою лепту».

На наши слова, что мы её отягощаем, Наталия Дмитриевна возразила: «А сколько радости приносят сотрудники! Это не учитывается? Все стараются, все помогают. Если бы в них хорошего не было, то ничего бы не получилось».

Она радовалась каждому выходу журнала СибРО, говорила: «Наш драгоценный журнал! Это как ребёнок. Я так его люблю! Так радуюсь каждому номеру!» «Я каждый журнал воспринимаю как очередное чудо с неба. Потому что очень хотим, верим, стремимся, и на своё стремление получаем результат». «Люди в будущем поймут, что значит наш журнал. Примут его как пособие, где в более простой форме выражено Учение».

У Наталии Дмитриевны было удивительное жизнелюбие и постоянный живой отклик на всё, что происходило и вокруг неё, и во всём мире. При воспоминании об этом её качестве возникает образ неугасимой свечи, пламя которой переливается всевозможными цветами.

Её живая реакция на события выражалась в самых разных чувствах — от радости, удивления и восхищения до сопереживания, сострадания и даже негодования. Но во всей этой гамме чувств никогда не было раздражения и недовольства, по своей сути они были чужды натуре Наталии Дмитриевны.

Она радовалась продвижению строительства музея, новым слайд-программам и выставкам, творчеству сотрудников. Сопереживала людям, попавшим в трудную ситуацию или беду, и по мере сил и возможностей помогала им. Говорила: «Когда мы привязаны к себе, мы как связанная птица. Надо думать не о себе, полюбить мир, людей, почувствовать себя частью, что мы не сами по себе отдельно, а мы часть, — как мы живём в разных городах, но в одной стране. Ощущение мирового братства — это надо вырабатывать в себе. Думать о красоте, о мире, о творчестве».

Почти ежедневно Наталия Дмитриевна смотрела или слушала новости, говорила: «Нам нужно знать, что делается в мире; сейчас всё стремительно происходит». «Или настанет Светлая эпоха, или все погибнут». «Земля переполюсовывается, и всё может быть — кометы, могут падать метеориты. Чувствуется, что всё близко. Причин для событий очень много, и они всё время совершаются. Что бы ни происходило, оно обязательно порождает следствие».

Ей всегда был интересен человек — его внутренний мир, творческие задатки, кругозор. Те, кому доводилось бывать у Наталии Дмитриевны дома, всегда ощущали этот неподдельный интерес и после встречи с ней уходили окрылённые, полные новых творческих идей и планов.

Нередко бывало, что оценка, которую она давала тем или иным людям, не совпадала с нашей реакцией на них. Её оценка исключала личностный подход, а потому всегда была объективной. Она видела потенциал человека, его лучшие качества и очень тонко чувствовала состояние собеседника.

Очень трогательно Наталия Дмитриевна относилась к природе. Она ощущала жизнь везде, даже в камнях. Говорила: «Кристаллы — это тоже существа, они живые, в них своя душа». Любила птиц и называла их самыми прекрасными созданиями животного мира. «Самое лучшее в природе — цветы, а в животном мире — это птицы». Очень любила и понимала растения. «Цветы — это существа из другой сферы». «Если растения не поливают, они очень мучаются от жажды. Я это так чувствую!» — говорила Наталия Дмитриевна и нас учила этому пониманию и любви. Однажды мы гуляли с ней по весеннему парку, она любовалась цветущими полянками и вдруг заинтересовалась каким-то полевым цветочком. Когда я спросила: «Может, сорвать его, чтобы получше рассмотреть?» — она ответила: «Нет-нет, пусть живёт».

Как-то на её столе стояли герберы — цветы, похожие на крупную ромашку, нежно-розового цвета и с полыми стеблями, как у одуванчика. Два цветка в этом букете ослабли, их головки беспомощно повисли. Наталия Дмитриевна озаботилась: «Что бы такое сделать, чтобы они не падали?» Мы укоротили стебельки, так они стали более устойчивыми и как бы поддерживали друг друга, но всё равно цветы поникали. В конце концов удалось укрепить стебельки, и Наталия Дмитриевна сказала: «Ну вот, теперь они повеселели».

Мы уже не раз говорили о любви Наталии Дмитриевны к музыке и поэзии. С юных лет она переписывала в тетрадь понравившиеся стихи разных поэтов, немало знала их наизусть и часто читала нам.  Говорила: «Как важно в поэзии вспоминать хорошие стихи! Как это возрождает! Есть прекрасные поэты — Гумилёв, Пушкин, Лермонтов. Вспоминая их стихи, мы пользуемся их эманациями. Это очень практично — постоянно вспоминать о предметах красоты».

Если кто-нибудь говорил, что у такого-то поэта или композитора характер или поведение были ненадлежащие, то Наталия Дмитриевна отмечала: «Личность и индивидуальность — две разные вещи. Пушкин и Лермонтов были с характером, и Гумилёв». «Нельзя сосредотачиваться на преходящей личности, нужно на непреходящей индивидуальности». «Мало ли что могло быть в их частной жизни! То, что они дали поэзии, — это бесценно».

Кроме серьёзных стихов, Наталии Дмитриевне нравились остроумные поэтические пародии, например Александра Измайлова, написанные ещё в начале прошлого века. Так, его пародию на стихотворение И. Рукавишникова «Я один, конечно. Но я жду кого-то» Наталия Дмитриевна цитировала не раз:  

В её тетрадях есть три стихотворения поэта Дон-Аминадо, которого называли Козьмой Прутковым русской эмиграции. Эти сатирические стихи  — «Подражание восточному», «Жуткий гость» и «Девушка Маруся» — были занесены ею в тетрадь ещё во время жизни в Харбине, и Наталия Дмитриевна иногда читала их нам с большим артистизмом. Она даже попросила распечатать и раздать сотрудникам стихотворение Дон-Аминадо «Жуткий гость», в котором есть такие строки:  

Вообще, Наталия Дмитриевна очень ценила хороший юмор, отличала тех, кто обладал этим чувством и часто повторяла, что уныние в Священном писании отнесено к смертным грехам, то есть ведущим к смерти духа. Любила смотреть юмористические передачи, особенно «Вокруг смеха», говорила: «Юмор очень полезен для нас, как очиститель желёз и для поднятия настроения». «Смех прочищает железы, это известно с давних, старинных времён. Этим и спасаемся». «Кафедра юморологии для прочищения желёз» — это выражение Наталии Дмитриевны.

Она говорила: «Если один день прожить не рассмеявшись, то этот день для тьмы» — и называла смех мощным оружием против тёмных нападок. А когда узнавала, что кто-то несправедливо её критикует или в чём-то обвиняет, то только смеялась. «Начни я переживать, и что бы от меня осталось!» — говорила она. «Обиды тебя сковывают, словно тиски. А если не обижен — ты весел, тебе легко. Разве я дожила бы до таких лет, если бы не веселилась!»

«Без юмора не проживёшь, особенно в 90 лет». «Я вся в будущем, потому возраста своего не чувствую, мне всегда 25. Я очень весёлая, люблю шутить. Если бы я вела себя соответственно возрасту, вы бы от меня сбежали». 

Наталия Дмитриевна всегда обращала внимание на необычные слова, а также на остроумные выражения. Так, однажды услышав сказанную на прощание фразу: «Я отбываю, но не убываю», она рассмеялась и попросила записать её. Ей также очень нравилась фраза: «Мы не прощаемся, мы только досвидаемся», и она часто её произносила, когда кто-нибудь уходил.

Когда ей доводилось услышать плохие стихи, она говорила: «С подлинным скверно», — так называлась рубрика журнала «Крокодил» (вместо канцеляризма «с подлинным верно»).

Зашёл разговор об общинниках, и Наталия Дмитриевна сказала: «Общинник — это мужчина? Какое-то засилие мужчин получается. Надо ввести новое слово — общинница! Будем обогащать русский язык». Услышав слово «нужности», воскликнула: «Записать надо это слово, мы собираемся составить словарь нового русского языка. Будем собирать новые слова в особую книгу, а то русский язык зачахнет. Есть "новые русские", а у нас будет "новый русский"». Она говорила: «Я всю жизнь изучаю русский язык, но до конца его ещё не изучила». Так, даже таким шутливым способом нам прививался интерес и любовь к родному языку.

Наталия Дмитриевна иногда смотрела художественные фильмы, и среди них было несколько любимых, это «Три тополя на Плющихе» (ей там нравился Олег Ефремов — как он молчит), а также все фильмы с Аркадием Райкиным: «Первый артист!». Но «Семнадцать мгновений весны» она называла лучшим фильмом столетия: «Другого подобного фильма нет!». «Тихонов — он родился, чтобы сыграть эту роль. Это его лучшая роль. Идеал мужчины». Этот фильм она смотрела несколько раз и однажды с грустью произнесла: «Как жаль, что Тихонов состарится».

Наталия Дмитриевна всегда обращала внимание на то, как выглядят сотрудники, как они одеты, и сама любила элегантно одеваться. Многим знакома её фраза: «Если мы на виду, мы должны иметь вид». Говорила, что одеваться со вкусом можно даже при очень малом достатке, и она знала об этом не понаслышке, так как многие годы жила на скромную зарплату учителя музыки, а затем на ещё меньшую пенсию.

Наталия Дмитриевна во всём любила красоту, везде её замечала и стремилась поделиться ею. Ещё во время жизни в Харбине ей довелось побывать в Пекине и восхититься необыкновенной красотой и величием Храма Неба и Алтарём Неба. И ей очень хотелось, чтобы мы тоже там побывали. Она многим говорила: «Мне хочется, чтобы вы увидели Храм Неба. Это так красиво! Пекин — сердце Китая. Лучшее, что в нём есть, — Храм Неба. Он весь из белого мрамора, такая красота! И сам правитель на Алтаре Неба преклонял колени. Мне бы хотелось, чтобы вы туда съездили».

Но чем бы ни интересовалась Наталия Дмитриевна, она никогда не погружалась полностью в объект этого интереса и не упускала из виду главную линию, цель своей жизни. Ещё в конце 1970-х годов она записала: «Быть господином, а не рабом своих занятий. Любое дело может увлечь до потери сознания. Рабы не дойдут. Потеря соизмеримости — потеря пути. Золотой путь — точное понимание значения и места каждого дня. Лейтмотив жизни должен звучать всегда и доминировать, покрывая остальные голоса. Отвлечений будет много, но при понимании смысла и цели данной жизни их можно преодолеть» (6.04.1978 г.).

«Свобода должна быть прежде всего внутренней. Если она состоялась — человек уже не может быть рабом ни в каком состоянии. (...) Забота о других не есть порабощающая привязанность. Дающий свободен. Он даёт, помогает и движется своим путём. Движение за своей звездой не пресекается от того, принята ли его помощь и даяние или нет. (...)

Человек, по существу, ничего не имеет и, как частица космоса, имеет всё. Его кардинальная забота  — состояние сознания. Это и есть его собственность, нужная во всех мирах...» (11.08.1979 г.).

² Здесь и далее слова Н.Д. Спириной, записанные И.И. Серебровой.

³ Спирина Н.Д. Полное собрание трудов. Т. 6. Новосибирск, 2015. С. 275.

⁴ Спирина Н.Д. Капли. С. 125.