|
Радость борьбы есть основная нота Бытия. Рерих Е.И. Письмо от 13.05.1931 |
Многие, наверное, помнят фразу Святослава Николаевича Рериха: «Где письма Махатм? Они хранятся в Британском музее". И каждый может прийти и посмотреть. Это очень важно».
И вот я в центре Лондона. Недалеко от площади Рассел — огромный комплекс зданий (кстати, через несколько лет музей переедет на новое место). Вход свободный, проверяют только крупные вещи. Внутри экспозиция напоминает Пушкинский музей в Москве. Быстрым шагом прохожу магазин с книгами и альбомами (подальше от соблазнов!), останавливаюсь у витрин с папирусами, первыми азбуками, древнейшими картинами, с некоторым ужасом стою около египетских мумий.
Но того, что я ищу, — нет. Возвращаюсь к стойке «Информация»: «Извините, письма Махатм не выставлены. Они в коллекции, Вам придётся прийти в другой день и спросить, но я не обещаю, что Вы их увидите». Таким мало обнадеживающим напутствием завершился мой первый день поисков, воскресенье, 2 мая.
Спустя несколько дней, 6 мая спускаюсь сразу в цокольный этаж и захожу в дверь с надписью — «Библиотека Британского музея». Полицейский: «Манускрипты не здесь, в другом зале, но вход у нас по специальным пропускам». Со смутными чувствами подхожу к отделу манускриптов: у кого же мне в данном случае просить разрешение?
Снова полицейский, очень вежливый и даже заботливый. «Напишите заявку, сейчас к Вам выйдет дежурный». Через несколько минут появляется подвижный усатый молодой человек. Выслушав мои краткие пояснения, посмотрев удостоверение, спрашивает: «Они у нас в шести томах, Вам какой — первый?» После некоторого замешательства («что значит “в томах” — уж не перепечатка ли это?») отвечаю: «Первый».
Заявка принята. Ожидание — 10–15 минут, изучение правил. На столах, покрытых зелёным сукном, на каждом рабочем месте — пюпитр, как в оркестре. Пользоваться можно только карандашами (которые есть тут же), даже для пометок в своей тетради (и нигде больше!). Томительные минуты, наблюдаю за людьми: негритянка выдает и получает книги, рядом девушка-студентка измеряет линейкой чертежи архитектурных сооружений из старого альбома, мужчина повёз на тележке издание в другую комнату, где есть специальные приспособления для чтения подобного размера фолиантов.
Над моим столом наклоняется служащая и не без труда ставит на подставку огромный том (размером сантиметров 40 на 50). Открываю обложку — и все становится на свои места: да, это действительно та самая знаменитая переписка 1880—86 годов, подаренная музею 11 марта 1939 года мисс Мод Хоффман, доверенным лицом Альфреда Перси Синнетта, выдержки из которой мы знаем по переводам Е.И. Рерих («Чаша Востока»). Эти драгоценные листочки, хорошо сохранившиеся, аккуратно подклеены к общему корешку и сгруппированы в шесть томов (последний в двух книгах). Всего в коллекции хранится 1769 (одна тысяча семьсот шестьдесят девять) рукописных листов, исписанных убористым почерком в основном с обеих сторон. Первые три книги содержат письма Махатм К.Х. и М., адресованные А.П. Синнетту, а также пометки, записки и письма самого Синнетта, Е. П. Блаватской, «других западных и индийских теософов и спиритуалистов» (как сказано в поясняющем каталоге). В следующих двух книгах собраны письма Е.П. Блаватской, графини Вахмайстер, других теософов к Синнетту, «на которых иногда имеются пометки двух Махатм». Ещё одна книга — это листы из записной книжки Синнетта, содержащие переписанные тексты и заметки Махатм, полученные Синнеттом и Алланом Октавианом Хьюмом. Наконец, последний переплёт объединяет в основном неопубликованные заметки, телеграммы, меморандумы, отчёты всех вовлечённых в этот процесс.
Такова внешняя, фактографическая сторона «дела». И ещё немного впечатлений и деталей из того, что удалось посмотреть, а удалось пока немного. Например, письмо № 1, помеченное сверху Синнеттом: «Получено в Симле осенью 1880 года, около 15 октября», начинается словами «Еstmееd Вгоthr аnd Friend», что можно перевести как «Драгоценный Брат и Друг» — удивительно ровный (хотя бумага не разлинована) чёткий английский почерк, чернила, видимо, были синие (сейчас серо-бурые), на каждой странице (всего 9 листов) по 24 строки, встречаются зачёркнутые слова, исправления, латинские вставки и отдельные выражения подчёркнуты. Справа внизу первой же страницы знак (яркими красными чернилами):
(именно с таким наклоном и расположением). А в конце всего письма — крупная чёткая роспись: «Кооt Нооmi Lalsingh», а еще ниже — знаки, которые я постараюсь точно воспроизвести:
На следующем и некоторых других письмах — та же подпись или инициалы, из знаков встречается только треугольник. И только письма №№ 12 и 13 резко отличаются — написанные на гораздо больших листах красными чернилами размашисто, менее аккуратно, но с припиской в конце красным карандашом с извинениями за качество бумаги, не позволившее красиво написать.
Обращений на них нет, а подпись выглядит так:
Надеюсь, читатель уже догадался кто автор.
Много ещё удивительных вещей содержит эта переписка, но более всего замечателен сам факт их присутствия, их прекрасной сохранности (ведь пошёл уже второй век!). И прав был Святослав Николаевич, подчёркивая значение нашего с ними общения. Тем тревожнее становится за судьбу ещё двух писем, томящихся где-то «в застенках» Советской Системы и которых никто из простых смертных не видел с 1926 года.
Лондон, 8 мая 1993 года