Журнал:

Наталия Дмитриевна Спирина с большой радостью делилась всем, что она любила в искусстве — в поэзии, живописи, музыке, литературе. Нам, сотрудникам рериховских обществ, тоже хотелось делиться с ней своими открытиями и находками, впечатлениями о прочитанном, увиденном и услышанном. И каждая такая беседа с Наталией Дмитриевной была необыкновенна, потому что любая тема находила в ней живой отклик и понимание.

Во время этих встреч мы не просто обогащались новыми знаниями — попадая в поток высоких дум и чувств Наталии Дмитриевны, мы начинали звучать на той же волне, и это усиливало и обогащало наши взаимочувства. Беседуя с ней обо всём на свете, мы сверяли свои представления с её взглядом на вещи, и это служило для нас камертоном, задавало верное направление мысли. Так формировалось наше видение мира. Мнение Наталии Дмитриевны всегда было абсолютно убедительным, оно было выработано в её мудром, любящем сердце, глубоко обдумано и прочувствовано и всегда вызывало полное приятие и восхищение красотой и благородством её внутреннего мира.

Говоря о Н.Д. Спириной, нельзя не затронуть такую сферу, как МУЗЫКА, ведь Наталия Дмитриевна — профессиональный музыкант, и вся её жизнь была связана с музыкой. Блестяще окончив Высшую музыкальную школу в Харбине, Наталия Дмитриевна работала концертмейстером, позже много лет преподавала фортепиано.

Приведём некоторые мысли и высказывания Н.Д. Спириной, касающиеся музыки и её роли в нашей духовной жизни.

Говорить с Наталией Дмитриевной о музыке, как и об искусстве в целом, было настоящее блаженство! Её впечатления, мысли, характеристики тех или иных произведений и их творцов всегда были самобытны, неповторимы и вдохновляли новой любовью к уже знакомым именам. От кого ещё мы могли услышать, что Лермонтов — «поэт, близкий Ангелам»? Что Пушкин, Гумилёв, Моцарт — мученики, Свет которых тьма не могла вынести и потому погубила их. А её горячая любовь к творцам, желание их защитить, помочь! Она любила их всечеловеческой, материнской любовью, и эта любовь была главным чувством, которое определяло её отношение к людям и миру и передавалось другим. Слушая её, невозможно было остаться равнодушным и не полюбить то, что любила она.

Наталия Дмитриевна чувствовала музыку во всём — в поэзии, художественной прозе, живописи. Не случайно дважды темой её докладов на Рериховских чтениях стала музыка — в живописи Николая и Святослава Рерихов. Вслед за Николаем Константиновичем она утверждала, что «искусство едино и имеет много ветвей», говорила: «...музыка очень близка живописи и нельзя заниматься музыкой, не понимая звучания красок. Своих учеников я всегда приобщала и к живописи, учила их видеть красоту природы, краски неба, краски цветов»¹. Этому она учила и рериховцев.

У Н.Д. Спириной была огромная фонотека с записями классической музыки, и многое мы слушали вместе.

До знакомства с Наталией Дмитриевной я считала, что в вокальных произведениях самым ценным является именно музыка, которая как бы говорит сама за себя. Но для Наталии Дмитриевны музыка была
неотделима от поэзии, от Слова. Она знала наизусть слова всех оперных арий и романсов и часто после прослушивания пересказывала их, поясняя смысл и делая акценты на каких-то важных местах. Мы неоднократно прослушивали выступления Ф.И. Шаляпина, собранные в комплекте пластинок «Искусство Шаляпина». Вспоминается, какое сильное впечатление на Наталию Дмитриевну производила песня Ф. Шуберта «Двойник» (на слова Г. Гейне) в исполнении знаменитого певца. «Двойник», одно из поздних сочинений композитора, — это драматический монолог, в котором тоска одиночества, доходящая до отчаяния, выражена с большой трагической силой. Наталия Дмитриевна считала, что Шаляпин исполняет это произведение совершенно гениально. Её восхищал не только голос певца, но и глубокое проникновение в образ, что превращало небольшое камерное произведение в настоящее драматическое действо.

Ф.И. Шаляпина называют единственным в своём роде, уникальным певцом-актёром. Наталия Дмитриевна подчёркивала, что его дар перевоплощаться в порой совершенно противоположные по характеру образы есть результат прошлых накоплений, иначе он не смог бы с такой правдивой силой воплотить их на сцене. «Шаляпин ещё не открыт по-настоящему, он так глубок! — говорила она. — У него такие тончайшие интонации, что его ещё открывать и открывать! И конечно, голос совершенно дивный. Помимо его природных данных, чувствуется богатство накоплений. Он понимал, что он пел. Такие люди, как он, я думаю, имеют за собой очень богатую биографию в прошлом, иначе они не могли бы так понимать совершенно разных людей. (...) Конечно, этот человек с богатейшими накоплениями, которые в другом воплощении он, может быть, будет художником, скульптором или ещё кем-то»².  

Наталия Дмитриевна очень любила слушать пение. Она говорила: «Все инструменты — из материи, а голос — из человеческого тела, одухотворён душой; ни один инструмент так не споёт, как споёт голос»; «Слушать пение я очень люблю, живой человеческий голос может передать то, чего никакой самый лучший инструмент не передаст. Самая гениальная скрипка не передаст то, что передаёт голос, потому что он живой, он идёт прямо из души, а не опосредованно, через смычок».

Сама Наталия Дмитриевна, по её словам, в этой жизни была лишена возможности петь, и в юности это было причиной её большого огорчения. Но потом, когда она встретилась с Учением Живой Этики, то поняла: она так любила пение, что если бы обладала вокальными данными, то непременно стала бы певицей и могла бы так этим увлечься, что это увело бы её в сторону от выполнения главной жизненной задачи.

Наталия Дмитриевна говорила, что в этой жизни ей не дано было проявить себя полноценно ни в одном виде искусства: «Мне не были даны особые способности ни в чём, и только — к Учению. В этой жизни мы шлифуем грань понимания Учения. Я ещё немного шлифую грань поэта. [Так скромно оценивала Наталия Дмитриевна свой поэтический дар!] Я люблю живопись, музыку — но я не творец; значит, от того, что мы делали в прошлом, остались только склонности». В разных воплощениях у индивидуальности проявляются разные сочетания сканд, отмечала она и добавляла, говоря о себе: «При некотором добавлении в сочетание сканд — характер надо покрепче, покруче, — в будущем воплощении я планирую быть министром культуры».

Нет сомнения в том, что это непременно осуществится, и можно представить себе, как процветёт наша Культура, когда в руководящих органах страны будут находиться такие высоко просвещённые люди!  

Наталия Дмитриевна рассказывала, что, будучи студенткой, она посещала все концерты и спектакли, которые проходили в Харбине. Местная оперная труппа была довольно незначительной, зато приезжало много знаменитых гастролёров, таких как С. Лемешев, Ф. Шаляпин и другие. Работая концертмейстером у вокалистов, Наталия Дмитриевна прекрасно знала мировой оперный репертуар и сама не раз участвовала в городских концертах.

Любовь к музыкальному театру у неё осталась на всю жизнь, и, переехав в Новосибирск, она часто посещала наш оперный театр, а также пользовалась каждой возможностью побывать в столичных театрах. Она рассказывала, как однажды в Москве купила с рук билет в Большой театр, отдав за него треть своей учительской зарплаты, потому что считала для себя невозможным жить в России и не посетить хотя бы один раз главный театр страны.

Мы много беседовали с Наталией Дмитриевной о театре и о том, каким он будет в будущем. Она высоко ценила театр за его синтез, называла универсальным искусством, соединяющим в себе все виды искусства. «Театр в будущем будет вынесен на природу, на солнце, на воздух; а сейчас заперт в душное и пыльное пространство, — говорила она. — Уже будут петь о более высокой любви. Ведь все оперы построены на любви. Например, будет опера "Вивекананда", будут арии на духовные темы. И музыка, и инструменты будут новые. Ангелы там будут фигурировать. Это будет действо».

И конечно, Наталия Дмитриевна очень любила жанр оперы. Среди своих любимых опер она называла «Пиковую даму» П.И. Чайковского и «Кармен» Ж. Бизе. И объясняла почему: потому что «там есть абсолютно всё: и дивные арии, и драматическое действо с очень захватывающим сюжетом, и прекрасный балет, особенно в "Кармен"».

Больше всего она ценила в музыке красоту мелодии. «"Пиковая дама", с первой же арии Германа, — это мелодии дивной красоты, — говорила она. — Это моя любимая опера, она у меня есть в пластинках, в самом лучшем исполнении. "Евгения Онегина" я тоже очень люблю, особенно "Сцену письма Татьяны"». «Чайковский — это как ворота в большую музыку. Он воспринимается легче, его легче петь, воспроизводить, слушать». «Для многих Чайковский — это ступень, нельзя его миновать. Нельзя начинать со Скрябина и Вагнера, до них надо дорастать». «Без Чайковского мы были бы много беднее. У него дивное творчество. Оно очень чистое».  

Однажды я побывала в Новосибирском оперном театре на опере Дж. Пуччини «Тоска» и находилась под огромным впечатлением от музыки, особенно меня поразила ария Каварадосси. Приехав на другой день к Наталии Дмитриевне, я поделилась своими впечатлениями. Она с увлечением подхватила эту тему, тут же стала цитировать слова арии на итальянском языке, переводя их на русский и поясняя каждое слово. Слушая её, я словно заново пережила чувства Каварадосси, прощавшегося с любовью и с жизнью.

По сюжету оперы Марио Каварадосси поёт свою арию накануне казни. С глубокой нежностью он вспоминает любимую Тоску, зная, что ему больше никогда не увидеть её. «Как надо было композитору прочувствовать любовь, скорбь, смерть, чтобы так передать это в знаменитой арии Каварадосси! Это один из непревзойдённых шедевров в мировой оперной классике», — сказала тогда Наталия Дмитриевна.

Интересовал меня и такой вопрос: в операх в основном воспеваются земные чувства и страсти; как нам к этому относиться, ведь мы знаем из Учения, что страсть, как и другие астральные чувства, это то, с чем люди должны бороться? А при этом музыка опер затрагивает и восхищает нас.

Наталия Дмитриевна пояснила: «Но ведь благодаря красивой земной любви и родилось искусство, нельзя так уж презирать земную любовь, всё наше искусство основано на ней». «...Музыка умеет сублимировать даже земные страсти. Они становятся более красивыми, более тонкими. Земная любовь — это исконная тема вообще всего искусства в мире. Но ведь как подать эту земную любовь! Как красиво подаётся она в той же "Пиковой даме", или в "Кармен", или в операх Римского-Корсакова! Она уже становится тоньше, изящнее и не так груба — значит, сублимируется. А потом, в конце концов, будет музыка и духовная, когда композиторы проникнутся Живой Этикой»³.  

Наталия Дмитриевна также очень любила балет и даже как-то сказала, что в Тонком Мире она видит себя юной девушкой, и там она обязательно будет танцевать, ведь в том мире возможно осуществить наши лучшие мечты.

Она рассказывала: «...балеты, конечно, меня очень всегда прельщали: связь музыки с движением, когда движения человека сливаются с мелодией, — это необыкновенно прекрасная сфера. Это такое впечатление производит!»⁴ «Особенно нужен и близок балет детям: "Жизель", "Спартак", "Лебединое озеро"».

«Некоторые люди искусства... создают безобразные формы... — отмечала она с горечью. — Сейчас мы иногда видим ужасные фильмы, очень талантливо сделанные... И балеты сейчас почему-то очень уродливые, в то время как это дивное искусство красоты человеческого тела, человеческой формы. Когда смотришь настоящий балет — это такая красота, такая гармония с музыкой! Когда танцор сливается с музыкой, он сам превращается в музыкальное творение. А что они сейчас делают с этим, имея все условия к тому, чтобы творить добро?»⁵ Но в будущем балет «изменится в сторону пластики, в сторону изящества, музыкальности движений. Тело человека должно сливаться с музыкой. Сейчас у нас, конечно, есть хорошие балеты, но есть и не вызывающие лучших чувств, которые тяжело смотреть. Всё изменится»⁶. 

В наших беседах с Наталией Дмитриевной звучали имена Бетховена и Моцарта, Мусоргского и Бородина, Рахманинова, Грига и многих других композиторов. Когда её просили назвать любимых композиторов, она говорила: «Из композиторов, писавших для фортепиано, мне ближе всего был Шопен. В нём я находила очень большой отклик для своей души, так как я очень люблю мелодию и считаю, что мелодия — это душа музыки. У Шопена они были такие прекрасные, что их невозможно было не любить. Я также любила многих других композиторов, в каждом было что-то прекрасное...»⁷  «Что-то в Бахе мне очень много говорит. Шопена я очень люблю и сама любила его исполнять в своё время... но тоже не могу сказать, что это любимейший композитор. В каждом есть что-то очень близкое, своё, чудесное»⁸. 

В 1990-е годы широкое распространение получили записи произведений И.С. Баха в исполнении выдающегося канадского пианиста Гленна Гульда. Трактовка Гульдом баховских произведений очень своеобычна, сложную полифоническую ткань он передаёт с огромной интенсивностью и выразительностью. Наталия Дмитриевна высоко ценила этого одарённейшего пианиста. А о музыке Баха говорила: «Бах был величайшим полифонистом мира. Он брал много мелодий, одновременно давая их, но сочетал их так, что они, не теряя каждая своей индивидуальности, отлично сочетались с другими мелодиями в пьесе. Когда много голосов сплетаются в единый хор, то это производит совершенно особое впечатление и вызывает восхищение»⁹. Это и есть полифония, или гармоничное сочетание разных элементов, поясняла Наталия Дмитриевна. И добавляла: «Человек, если он не примитив, это всегда полифония, это фуга».

Наталия Дмитриевна не раз повторяла, имея в виду никем не превзойдённую высоту баховского искусства: «Мы ещё к Баху будем идти и идти. Мы ещё не доросли до него. Недаром в наше время выдвинут лозунг: вперёд — к Баху!»

И ещё одно высказывание Наталии Дмитриевны, звучащее сегодня особенно актуально: «Германия дала большое количество выдающихся музыкантов и поэтов: Бах, Бетховен, Вагнер, Гёте и другие. Но — и Гитлер, и две войны в XX веке. Когда Германия повернётся от Гитлера к Баху — тогда у этой страны будет будущее».  

Как-то Наталия Дмитриевна поделилась одним своим давним музыкальным впечатлением. Она не пропускала ни одного значительного концерта, проходившего в Доме учёных Академгородка. Однажды она побывала на концерте известного советского исполнителя Сергея Доренского. Пианист блистательно исполнил ряд виртуозных произведений, а когда вышел играть на бис, из-под его пальцев неожиданно полились звуки молитвы — это была знаменитая Прелюдия си минор И.С. Баха в обработке А. Зилоти. Музыкант исполнил её таким тихим, нежным звуком, что зал благоговейно замер, словно в храме... Наталия Дмитриевна была настолько впечатлена этим исполнением, что после концерта пошла за кулисы, чтобы лично поблагодарить знаменитого пианиста. Такие впечатления не забываются и остаются в сердце навсегда, говорила она.  

О подлинном искусстве Наталия Дмитриевна говорила: «...и высокая поэзия, и высокая музыка, прекрасная, возвышенная, — все они ведут к истине, то есть к пониманию того самого ценного, что существует в мироздании, в Божьем Мире»¹⁰. Потому перед беседами на духовные темы, перед семинарами по Учению она рекомендовала слушать музыку, настраивающую на высокий лад. И подобно тому, как в мире поэзии она находила стихи, проникнутые идеями Живой Этики, так же отбирала она образцы высокодуховной музыки, покупала пластинки, на что никогда не жалела средств. Впоследствии её коллекция очень пригодилась: так, в СибРО с пластинок Наталии Дмитриевны было записано несколько аудиокассет, а позже компакт-дисков с подборками классической музыки, а также со сборниками её любимых произведений, которые широко расходились по стране и были очень востребованы.

Среди этих произведений хочу выделить арию Г.Ф. Генделя «Dignare» из кантаты «Te Deum» («Тебя, Господа, Славим»). «Дигнаре, о Домине» в переводе с латыни означает «Удостой, о Господи». Это молитва о божественном покровительстве и прощении. Наталию Дмитриевну так восхищала эта музыка, что она однажды выразила пожелание, чтобы в день её ухода звучала именно эта ария. В её фонотеке было несколько пластинок с арией Генделя, в том числе в исполнении выдающейся латвийской певицы Лео­нарды Дайне (в сопровождении органа Домского собора в Риге), а также в переложении для ­Ансамбля скрипачей Большого театра под руководством Ю.М. Реентовича.  

Затронем и такую тему, как связь стихов Наталии Дмитриевны Спириной с музыкой. Как тонкий музыкант, она во всём ощущала музыкальное начало, и её собственные стихи очень музыкальны, что отмечают многие. Но когда её стихи пытались перекладывать на музыку и петь, то после прослушивания нескольких таких опытов Наталия Дмитриевна обратилась ко всем с настоятельной просьбой не делать этого, потому что ей, как автору, не представляется возможным найти в музыке выражение, соответствующее их глубинному смыслу.

Тем не менее, как только стихи Наталии Дмитриевны начали публиковаться, на них откликнулись многие сердца, стихи стали звучать на поэтических вечерах, в слайд-программах. И было очень важно подобрать к ним такое музыкальное сопровождение, которое соответствовало бы их содержанию. Особенно это касалось «Капель», ведь это не совсем обычные стихи, а «маленькие философские трактаты в поэтической форме», по выражению самой Наталии Дмитриевны. Поэтому мы обратились к ней с вопросом — что из классической музыки наиболее созвучно её «Каплям»? Ответ был такой: «В "Каплях" ритм особый. Прелюды Скрябина — в них есть что-то схожее».

Тогда сотрудники Уральского Рериховского Общества подготовили музыкально-поэтическую программу, в которой чтение «Капель» чередовалось с фортепианными Прелюдиями Скрябина (соч. 11). Эта программа прозвучала в феврале 1993 года в большом зале Новосибирской картинной галереи, где состоялось торжество по случаю открытия Рериховского кабинета, и вызвала тёплый отклик. Оказалось, что Прелюдии Скрябина, с их утончённостью, радостной окрылённостью, как нельзя более гармонировали с общим строем «Капель».  

Наталия Дмитриевна Спирина всегда очень внимательно наблюдала за процессами, происходившими в культуре и искусстве, напряжённо ожидая перемен к лучшему и отмечая даже малейшие по­движки. Когда мы в середине 1990-х годов беседовали о современной музыке, она сказала: «Пока не видно ни одного большого композитора — Свиридов, и всё, и то он уже отчасти в прошлом».

«Видимо, сейчас зреет что-то в недрах нашей культуры?» — спросили мы, и Наталия Дмитриевна ответила: «Всегда так бывает: сейчас спираль развития идёт вниз, а потом будет взлёт. Какой был всплеск культуры в девятнадцатом веке! Золотой век! А до того ведь тоже — ничего. А потом вдруг Пушкин, Лермонтов, Тютчев... Поэтому будем ждать двадцать первого века!»  

---

¹ Спирина Н.Д. Полное собрание трудов. Т. 2. Новосибирск, 2008. С. 238.

² Здесь и далее в цитатах без указания источника приводятся фрагменты из бесед Н.Д. Спириной с сотрудниками СибРО (записаны Н.М. Кочергиной).

³ Спирина Н.Д. Полное собрание трудов. Т. 2. С. 235.

⁴ Там же. С. 231.

⁵ Там же. Т. 6. Новосибирск, 2015. С. 239.

⁶ Там же. Т. 2. С. 238.

⁷ Там же. С. 230.

⁸ Там же. Т. 6. С. 360.

⁹ Там же. С. 230 – 231.

¹⁰ Там же. С. 433.

Рассказать о статье друзьям:

Работа СибРО ведётся на благотворительные пожертвования. Пожалуйста, поддержите нас любым вкладом: