|
Не нам судить, кто больше или меньше сделал, важен тот внутренний огонь, который мы вкладываем в исполнение порученной нам работы. Рерих Е.И. Письмо от 17.08.1934 |
Свет, удивительный Свет, ниспадал и ходил волнами вокруг нас, сидящих в зале, притихших и счастливых. Там, в глубине экрана, высветился Облик дивного старца, и, словно чудесное благоухание, заструилась, разлилась музыка.
И вот зазвучали проникновенные и совсем особенные сегодня, такие родные голоса — Наталии Дмитриевны и Андрея Юшкова. Словно рожденные из глубин времени, они просто и безыскусственно начали нить чудесного повествования. И вот уже исчезло время, нет ни часов, ни минут, и не голоса это, а два живых свидетеля пришли к нам рассказать о Том, Кто в сердцах их. И как иначе, как не свидетельством любящего сердца можно было так мощно, так убедительно очертить великий Облик Святого?!
Страница за страницей раскрывали перед нами всё более прекрасные подробности жизни Святого Серафима, и словно Светом несказанным начинали сиять новые живые грани удивительного и незнакомого доселе Облика. Слова Его наставлений проникали в самую глубину души и заставляли её трепетать от любви и красоты, исходящих от Его простых речений. И вновь на экране изображение святого подвижника, кормящего медведя. С лика Его брызжет ослепительный Свет, он застилает всё вокруг. Сам Святой Серафим, живыми, полными любви глазами смотрит на нас. Он приблизился к нам, словно сошёл с изображения, и обнял нас сердцем своим. Казалось, весь зал слился в едином порыве любви и восхищения. Этим мгновениям, казалось, не будет конца. В этих мгновениях душа касалась Вечности...
И словно два чудных волшебника, вновь зазвучали родные голоса. Ухо с напряжённой и радостной чуткостью ловило их вибрации, ибо не только слово передавало смысл. Самая главная суть шла поверх слов, передавала наиболее важное и сокровенное, — истинное чудо совершалось. Хотелось слушать долго-долго, хотелось навсегда погрузиться в тот прекрасный Мир, который пришёл к нам и коснулся своим крылом.
Коснувшись, он зажёг в груди огонь. Сердце, казалось, расширилось и переполнилось, и не вмещало этого полыхания.
Заключительные минуты были особенно торжественны и высоки. Как особую радость, особое откровение, хотелось унести с собою этот огонь навсегда. Дай Бог не расплескать его!