Учение Живой ЭтикиСибирское Рериховское
Общество
Музей Н.К. Рериха
в Новосибирске
Музей Н.К. Рериха
в с. Верх. Уймон
Книжный
интернет-магазин

  Наши Учителя и
  Вдохновители
   
"Мочь помочь - счастье"
Актуально



Фото- и медиа-архив


 

Наталия Дмитриевна Спирина о музыке. II.

Автор: Спирина Наталия Дмитриевна



Теги статьи:  ответы Н.Д. Спириной, о рериховской поэзии, Борис Абрамов, музыка

Наталия Дмитриевна, по Вашим рассказам мы знаем, что Борис Николаевич Абрамов умел играть на фортепиано; что Вам известно об этой сфере его жизни?

Об этой сфере я очень мало знаю; знаю по его вы­сказываниям, что его любимое произведение — это первая часть «Лунной сонаты» Бетховена, и он её мог играть. Когда он у меня был (у меня было пианино), он сел и сыграл её.

По-видимому, у него было какое-то музыкальное образование?

Наверное было, потому что он из дворянской семьи. Не было такого дома, особенно дворянского или зажиточного, чтобы не было пианино. Это ведь было доступно. Мы тоже были небогаты и купили подержанное пианино, но очень хорошее — «Schro..der».

Борис Николаевич не располагал к тому, чтобы ему задавали вопросы по его биографии. Этого он не любил, я знала и не спрашивала. Когда он говорил сам, то это было очень интересно.

Первая часть «Лунной сонаты» передаёт удивительное состояние — зеркальная гладь, гармония...

И глубина под этой гладью, скрытая глубина в этих аккордах. Мы ведь не до конца постигли эту музыку, которую сами играли; далеко не до конца.

Ещё Вы говорили, что у Бориса Николаевича был прекрасный голос и он даже пел.

Я сама этого лично не слышала, но мне Ольга Копецкая рассказывала, что они были на каком-то пикнике за городом и пели там у костра, и вдруг он тоже стал петь. У него был прекрасный тенор, очень хороший голос. У него вообще приятный голос был, ко­гда он говорил. Как жаль, что тогда не было возможности записать. Это такая утрата, потому что у таких людей и голос необычный; потому что глаза, голос и походка — это те приметы, по которым предлагается человека выяснить — кто он такой. Голос, к сожалению, не записан.

Наталия Дмитриевна, что Вы можете сказать о музыке и театре будущего с точки зрения Учения Живой Этики?

Прежде всего, Учение против того, чтобы театр был замкнут в душное, тёмное, пыльное помещение. Он должен быть вынесен на свет, на солнце, — тогда звуки идут пронизанные светом, они звучат по-другому, и восприятие их совсем иное, чем в темноте, в душных залах.

У нас в Харбине был летний театр, где летом давали симфоническую музыку, и мы сидели на свежем воздухе, слушать было очень приятно, совсем по-другому воспринималось, и не страдали от духоты. Но звучание, конечно, было несколько иное, потому что стены резонируют, а тут стен не было, только одна «раковина», то есть эстрада. Я ходила на эти летние симфонические концерты, и это было прекрасно.

Видимо, и балет будущего тоже изменится?

Конечно, он изменится в сторону пластики, в сторону изящества, музыкальности движений. Тело человека должно сливаться с музыкой. Сейчас у нас, конечно, есть хорошие балеты, но есть и не вызывающие лучших чувств, такие, которые тяжело смотреть. Всё изменится.

Как Вы относитесь к вокалу? Любите ли Вы сами петь?

Сама я не пою, потому что, к сожалению, не имею голоса, это моё большое огорчение. Но слушать пение я очень люблю, живой человеческий голос может передать то, чего никакой самый лучший инструмент не передаст. Самая гениальная скрипка не передаст то, что передаёт голос, потому что он живой, он идёт прямо из души, а не опосредованно, через смычок. Поэтому создаётся особо сильное впечатление.

Мы знаем, что Вы любите Шаляпина.

Он ещё не открыт по-настоящему, он так глубок! У него такие тончайшие интонации, что его ещё открывать и открывать! И конечно, голос совершенно дивный. Помимо его природных данных, чувствуется богатство накоплений. Он понимал, что он пел. Такие люди, как он, я думаю, имеют за собой очень богатую биографию в прошлом, иначе они не могли бы так понимать совершенно разных людей. Он поёт и добродетельных, и злых, возьмите его оперные арии, — совершенно разные персонажи. Конечно, этот человек с богатейшими накоплениями, которые в данном воплощении выразились через вокал, а в другом воплощении он, может быть, будет художником, скульптором или ещё кем-то.

И эстрадная музыка есть интересная. Надо обратить внимание на Александра Вертинского, это совершенно необыкновенный исполнитель. Конечно, обычная эстрадная музыка никак не прельщает, она очень вульгарна. Но Вертинский обладал способно­стью тончайшей нюансировки. То, что он произносил, он произносил так тонко и необыкновенно, что производил очень сильное впечатление. Интереснейший исполнитель, он приезжал и в Харбин. У нас бы­ло очень много его пластинок. Он был певец-актёр. Есть просто певцы, а он был певец-актёр, и одним жестом, одной какой-то особой интонацией он так мно­го мог передать! Я его слушала всегда с огромным интересом, с наслаждением. На него надо обратить внимание, потому что такого больше нет, он уникален. Некоторым он не симпатичен, но это ничего не значит. С ним надо хорошо и очень внимательно познакомиться, вслушиваясь во все тончайшие нюансы того, как он это произносит.

То есть подойти к нему с точки зрения его мастерства?

Да, мастерства. Я запомнила одну его песню [на стихи Г.Иванова], которую просто вижу:

...Послушай, о как это было давно —
Такое же море и то же вино.
Мне кажется, будто и музыка та же.
Послушай, послушай, мне кажется даже...

Нет, Вы ошибаетесь, друг дорогой,
Мы жили тогда на планете другой.
И слишком устали, и слишком мы стары
И для этого вальса, и для этой гитары...

И всё это в ритмах то вальса, то гавайской гитары, — это настолько поразительный романс, совершенно необыкновенный. Я его невольно запомнила наизусть, — я запоминаю наизусть то, что особенно для меня впечатляюще звучит. Я считаю, что этот романс — своего рода шедевр. Когда двое людей, сидя в ресторане под открытым небом у моря, вдруг начинают вспоминать: «...Такое же море и то же вино... И музыка та же... Мне кажется даже...» — и прерывает. Очень интересное состояние, которое бывает, мне кажется, у многих, но они на него мало обращают внимания, — воспоминание о чём-то далёком, прошлом, чего не было в этой жизни. Точно так же, как в стихотворении Андрея Вознесенского, — это тот же сюжет. Это маленький шедевр:

Запомни этот миг. И молодой шиповник.
И на твоём плече прививку от него.
Я вечный твой поэт и вечный твой любовник.
И больше — ничего.

Запомни этот миг, пока ты можешь помнить,
А через тыщу лет и более того
Ты вскрикнешь, и в тебя царапнется шиповник... 
И больше — ничего.

Так ведь бывает. Тут очень много мыслей заложено: это воспоминание о прошлом, о перевоплощении, какие-то моменты неповторимости. Иногда кажется: а ведь это уже было!.. И будет...

Мы уже до поэтов дошли. Я никак без поэзии не могу, музыка и поэзия — это одно и то же, только в разном выражении. Живая Этика одухотворяет и даёт новое понимание всему. В сфере искусства, науки, природы — всё начинаем видеть, как заново родившись: «И знакомый синий небосвод мы пронзаем новыми глазами...»


* Окончание. Начало в № 4 - 2006.

Рассказать о статье друзьям:
ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Назад в раздел : Собеседования. Ответы Н.Д.Спириной на вопросы

Статьи по теме, смотреть список




 

 

 
Мысли на каждый день

Качества духа – это нити, протянутые из далёкого прошлого в бесконечность будущего. И бесконечен их рост.

Грани Агни Йоги, 1963, § 108
Неслучайно-случайная
статья для Вас: